Я подыскивал какие-то общие, неопределенные слова, чтобы уклониться от ответа.

- Жизнь - это ведь смена циклов... Время от времени она приводит тебя к ячейке с надписью "отъезд". С тех пор как я в Париже, у меня такое чувство, будто Эмброуза Гайза больше нет.

- У вас в Париже остались родные?

- Никого.

На мгновение он поколебался, точно боясь сморозить глупость.

- В общем, вы хотели совершить паломничество?..

Он произнес эту фразу торжественным тоном - у меня мелькнула мысль, уж не подтрунивает ли он надо мной.

- Поездка могла бы мне дать материал для книги воспоминаний, - сказал я. - Книги под названием "Джарвис в Париже".

- Какой бы том "Джарвиса" это был?

- Девятый.

- Не знаю, вызовет ли эта книга такой же интерес моих соотечественников, как другие "Джарвисы", но вы должны ее написать. Лично я всегда любил автобиографические произведения.

- Это был бы своего рода портрет художника, написанный им самим, сказал я, стараясь сохранять серьезный тон.

- Чрезвычайно интересно, месье Гайз.

- Само собой, эту книгу я написал бы по-французски.

- В таком случае, поверьте, я буду одним из самых усердных ваших читателей, - заявил он, слегка склонив голову с суховатым изяществом самурая.

Потом бросил взгляд на свои ручные часы.

- Полночь... Я вынужден вас покинуть... Мне надо еще составить отчет для моего издательства... А завтра в семь утра я улетаю в Токио...

Мы прошли через опустевший зал ресторана. Палас заглушал звук наших шагов.

- Я вас провожу, - сказал Тацукэ.

Лифт останавливался на каждом этаже, и всякий раз в раздвинувшиеся створки двери видны были одинаковая площадка и одинаковый бесконечный коридор. Тацукэ опять нажимал кнопку первого этажа, опасаясь, как видно, что мы снова вознесемся наверх и так и будем скользить вверх и вниз до скончания времен. Но он тщетно нажимал кнопку, лифт еще несколько минут неподвижно стоял в ожидании клиентов, которые так и не появлялись. И каждый раз открывшийся нашим взглядам пустынный коридор со своим оранжевым паласом, полированными стальными конструкциями и покрытыми черным лаком дверями номеров уходил куда-то в бесконечность...